Спектакль под землей и палки в колеса от местной власти. 10 лет криворожскому театру Ave
Фото: Первый Криворожский
Одновременно приехать могли 18 человек — именно столько вмещал трансфер; все места были заняты. На спектакль к Паше приезжали даже зрители из Запорожья, Никополя и Днепра.
Но прежде чем оказаться под землёй, театр Ave прошёл значительно более долгий путь — от обычной квартиры до больших сцен, фестивалей, уличных перформансов и снова до квартиры. За десять лет театр не раз менял место, формат и способ работы. И каждый раз это было связано с необходимостью искать новое пространство для спектаклей.
Всё началось с квартиры
Театр одного актёра Ave появился в 2016 году. Его основал криворожанин без театрального образования по имени Павел Осиков, первые показы спектакля состоялись в обычной квартире — вначале не было денег. Вместо специальной ткани для окон он использовал большие чёрные мусорные пакеты.Первые спектакли также стали своеобразной школой для самого автора. Павел начал приглашать людей, которые могли дать профессиональную обратную связь: дикторов радио, учителей украинского языка, филологов, людей, которые работали с кино. Одни подсказывали, как лучше произносить слова, другие советовали изменить визуальную составляющую спектакля.
Со временем Ave вышел за пределы квартиры. Театр начал играть на других площадках, в частности в антикафе, на фестивалях, на Малой сцене театра Шевченко и в «Академии движения». Команда участвовала в уличных перформансах и даже ездила выступать в Польшу.
Одним из самых необычных помещений стала «Башта» на 95-м квартале. Само помещение находилось между третьим и четвёртым этажами, и попасть туда можно было только с четвёртого — после чего приходилось спускаться вниз.
Во время пандемии COVID-19 театральные площадки закрылись. Для Ave это означало возвращение к формату, с которого всё когда-то начиналось. Снова квартира. На этот раз — на 173-м квартале. Но за несколько лет театр успел измениться. Здесь уже были свет, звук, декорации, команда, репутация и аудитория. Всего 18 квадратных метров помещения могли вместить до 20 зрителей, актёра и декорации. А потом появилась идея, которая казалась почти абсурдной: если обычные театральные площадки недоступны, можно сделать сцену там, где её вообще никто не ожидает увидеть.
Так театр оказался под землёй.
Спектакль, для которого нужно было спуститься на 40 метров
Краевед и экскурсовод Иван Найденко однажды привёз Павла в Кочубеевские штольни в Кировоградской области. Именно там он предложил подумать о спектакле в подземелье. Сначала Павел не понимал, что вообще можно сделать в пещере. Потом вспомнил историю, которую впоследствии использовал как основу постановки, — сюжет биографической драмы «127 часов». В нём альпинист оказывается зажатым камнем и, чтобы выжить, принимает решение ампутировать себе руку.В штольнях эта история получила совершенно другой эффект.
В спектакле использовали большой валун, который должен был создавать впечатление, что рука героя действительно зажата. Был и туристический нож. В финале зрители видели бутафорскую руку. Из-за темноты, минимального освещения и близости к актёру сцена выглядела значительно реалистичнее, чем могла бы на обычной театральной сцене.
Именно эта постановка стала основой экстрем-театра «Шум».
Правда, вместе с новой площадкой театр получил и новые правила. Зрителей просили приезжать в спортивной обуви, не надевать белое и не приходить на каблуках. Причина была не в дресс-коде. В штольнях жили летучие мыши.
В 2019 году билет на «Шум» стоил 350 гривен. Для киевских коллег Павла эта цена казалась слишком высокой: они рассказывали, что в Киеве билеты на их спектакли стоили около 200 гривен. Но тогда значительная часть стоимости билета уходила на трансфер. Сам театр и команда получали лишь небольшую часть.
Сцена, которой в Кривом Роге театр не получил
История Ave — это не только о том, как театр искал необычные локации. По словам Павла Осикова, были и случаи, когда проблемой становилась вполне обычная театральная сцена. Ещё с 2019 года театру одного актёра Ave не предоставляли одну из сцен коммунальной собственности для проведения спектакля. Павел говорит об этом без лишних подробностей, но считает ситуацию показательной.Я уже не рвусь туда. Но если мне нужно больше 100 человек, почему я не могу? — говорит он.По его мнению, вопрос здесь не только в конкретном театре. Коммунальные культурные площадки содержатся за счёт налогоплательщиков, а потому доступ к ним должен быть открытым для тех, кто хочет создавать культурные проекты в городе.
Теперь Павел сам является военнослужащим. И поэтому, говорит он, ситуация выглядела бы ещё показательнее, если бы после возвращения он обратился за сценой как военнослужащий и снова получил отказ.
Ещё одна история касается медиа. Павел рассказывает, как во время съёмки перформанса в темноте Никиты Грудёва — художника, который работает с гравировкой на стекле, — представители одного из криворожских телеканалов заявили, что хотят отснять материал. Но было условие: Павла нельзя было показывать в кадре. Причину ему объяснили просто: редакции якобы запрещено снимать его.
А как меня не брать в кадр? Я же актёр там, — вспоминает Павел свою реакцию.В результате сотрудничество не состоялось. Был и другой случай, когда во время разговора с журналистами одного из телеканалов речь дошла до доступности пространства для людей с инвалидностью, Павел начал говорить о проблеме резко — в частности, о том, насколько мало в городе возможностей для людей с инвалидностью не только быть просто зрителями, но и реализовывать собственный творческий потенциал. По его словам, журналисты после этого быстро уехали.
Чем больше нам запрещают, тем больше нам хочется показывать спектакли, — говорит Павел.
Театр, который создает не только актёр
За десять лет Павел успел убедиться, что театр не существует отдельно от своей аудитории. Сначала зрители подсказывали ему, как говорить и работать с текстом. Потом помогали менять спектакли. Со временем они просто возвращались снова — даже тогда, когда постановка переезжала на новую локацию.Павел вспоминает знакомую, которая приходила на все показы «Индейцы: Сеня. Чёрный Джип». Когда спектакль менял место, она каждый раз приходила снова. На вопрос, зачем смотреть один и тот же спектакль несколько раз, отвечала: каждый раз он воспринимается по-другому. Для театра одного актёра это особенно важно. Ведь здесь нет большой труппы, сложной сценической машины или десятков людей за кулисами, а есть только актёр, текст, пространство и зритель.
Экстремальный театр «Шум» стал одним из самых успешных проектов Ave. Его продолжали показывать несколько сезонов, а сам Осиков вспоминает этот опыт как один из самых важных в десятилетней истории театра.
Сегодня же — полномасштабная война, служба Павла, воздушные тревоги и риски для зрителей делают проведение таких мероприятий опасным. Но театр не прекратил существование.
Павел лишь поставил деятельность на паузу. Осиков сейчас служит в армии, поэтому не может постоянно работать над новыми постановками. Но, по его словам, спектакли уже готовы — нужно лишь дождаться момента, когда их можно будет вернуть на сцену.
Как только будет нужный момент, мы сразу выйдем на сцену. Спектакли уже готовы. А я мечтаю о своей собственной площадке на «пятаке», куда может зайти любой, кто интересуется искусством. Потому что театр должен быть доступен для всех желающих. Любите театр, любите Украину!